Старые сундуки

Опубликовано Фев 11, 2015 в Академия танца

Когда кому-нибудь из нас, роясь в старых сундуках, удавалось раздобыть туфли, на подошве которых было начертано чернильным карандашом:Обухов, Вильтзак, Семенов, Пономарев, Шавров, Дудко и особенно Нижинский или Фокин, — гордости нашей не было предела. Казалось, что, танцуя в туфлях этих знаменитостей, мы станем такими же великими артистами, как они.

После революции прошло три года. Но в театральном училище обстановка, складывавшаяся на протяжении почти двухсот лет, почти не изменилась. Обычаи и традиции императорского училища еще долго сохранялись. Издавна установились строго соблюдавшиеся отношения между старшими и младшими воспитанниками. Если один из учеников всего па класс младше другого, он обязан был называть старшего на «вы».

Старший мог дать ему любое поручение, и «малец» (самое распространенное в училище слово) немедленно бежал выполнять приказ. Однажды по незнанию я назвал старшего мальчика на «ты» и немедленно получил от него по лицу. После этого случая я запомнил строгие неписаные правила училища навсегда. С тем мальчиком у меня впоследствии наладились хорошие отношения, и мы стали друзьями. Он объяснил, что обязан был так поступить, чтобы преподать мне традиции учебного заведения.

Однажды, на первом году моей учебы, я, проходя через первый зал, увидел за роялем пианиста, а на середине класса невысокого стройного юношу. Как полагалось по нашим обычаям, я попросил разрешения пройти через зал. Он кивнул головой, но вдруг повернулся, посмотрел на меня и сказал: «А ну, малец, подойди сюда». Я робко подошел, не понимая, зачем мог понадобиться ученику выпускного класса. По не успел я опомниться, как оказался на его плече. «Так. А теперь подними руки вверх... Так». Со мной на плече он стал поворачиваться к зеркалу то одним боком, то другим, то спиной, не отрывая от него глаз.

Наконец, опустив меня на пол, спросил:

«Первый арабеск знаешь?» Я встал в эту позу. После чего он снова поднял меня на этот раз на вытянутые руки. Стало страшновато, но, как видно, искусством поддержки этот воспитанник владел хорошо, и я успокоился, стараясь держать спину, как учил нас Кристерсон.

Поставив меня на пол, юноша сказал: 

«Вот и все. Можешь идти». А был этот воспитанник ныпе знаменитый американский балетмейстер Джордж Баланчин, которого в то время называли Жоржем Баланчивадзе.

Весной того же года я первый раз увидел его на сцене в выпускном спектакле «Щелкунчик». Он исполнял в последнем акте «танец буффона» на музыку «трепака» в постановке Льва Иванова. С большим кольцом в руках, затянутый в желтое с черным трико, он казался необычайно гибким, а когда стал в стремительном темпе прыгать по диагонали сцены в свое кольцо, одновременно поворачиваясь мгновенно вокруг себя (па де баск ан туриан), публика была ошеломлена. Вся эта диагональ шла под гром аплодисментов. Вызовам не было конца, и Баланчивадзе пришлось этот танец повторить.